| | vivaspb.com | finntalk.com

КОСТРОМСКАЯ ГОЛГОФА

Автор: Прот. Дмитрий Сазонов, кандидат богословия, профессор Российской Академии Естествознания.. . Опубликовано в Статьи

                                                 «И когда он снял пятую печать, я увидел под жертвенником
души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели»

                                                                                                                                     (Откр. 6,9)

Аннотация. В статье на примере исповеднического подвига духовенства Русской Православной Церкви показана репрессивная политика советской власти по отношению к религии на территории Костромской епархии. Раскрыта мотивировка реализации «посадочных дел» и механизм вынесения приговоров по «делам священнослужителей», приравненных государством к врагам народа, преступникам, преступление которых состоит в том, что они верят в Бога, только в том, что служат Ему.

Ключевые слова: репрессии, священник, дело, священномученик, расстрел.

   Трагические события ХХ века прервали мирное течение церковной жизни на древней Костромской земле. По состоянию на 1913 год в Костромской епархии было 4 викариатства, насчитывалась 21 монашеская обитель, 2945 храмов, домовых церквей и часовен. Церковное служение несли 2683 священнослужителя и 2093 монашествующих. Действовали духовная семинария, 4 духовных училища, более тысячи церковно-приходских школ.

Мирное, провинциальное течение жизни в Костроме прервала смута ХХ века. Вооружившись богоборческой идеологией творцы «нового мира» разрушали мир старый. Богоборцы закрывали храмы и обители, предавали поруганию святыни. Многие священнослужители и верные чада Православной Церкви своими страданиями и мученической кончиной засвидетельствовали исповедание веры «даже до смерти» (Фил. 2, 8). В сонме новомучеников и исповедников Российских мы чтим тех, кто на Костромской земле стал свидетелем Христа: священномучеников архиепископа Можайского Димитрия (Добросердова) и архиепископа Костромского Никодима (Кроткова), епископа Кинешемского Василия (Преображенского), священномученика Василия Разумова, иерея Сыпановского, новомучеников града Солигалича – протоиерея Иосифа Смирнова, иерея Владимира Ильинского, диакона Иоанна Касторского, мученика Иоанна Перебаскина и многих тех, кто остался верен Жизнодавцу Сладчайшему Иисусу и Его Церкви. Спустя 200 лет после учреждения Костромской кафедры, в 1944 году, в Костроме уже не было правящего архиерея: управлявший Костромской епархией в 1932-1936 годах священномученик Никодим (Кротков+1938) погиб в заключении в Ярославле, а следующий архипастырь - епископ Антоний (Кротевич +1973) – прибыл на кафедру лишь в 1946 году.

Многие выпускники Костромской духовной семинарии, прославленного своими знаменитыми на весь мир воспитанниками учебного заведения, из стен которого вышли церковные и светские ученые, государственные, общественные и церковные деятели, стали жертвами репрессий. Назовем лишь некоторых выпускников знаменитой Семинарии: религиозный философ профессор МДА Ф. А. Голубинский, историк и краевед Костромского края протоиерей М. Я. Диев, выдающийся востоковед, археолог, археограф епископ Парфирий(Успенский), крупнейший церковный историк, профессор МДА Е. Е. Голубинский, доктор медицинских наук П. И Зарницын, архиепископ Костромской и Галичский Никодим (Кротков), заслуженный врач РСФСР П. Ф. Гусев, маршал советского союза А. М. Василевский и мн. другие.[1]

В 1918 году Костромская духовная семинария была закрыта. В создававшейся новой истории России место старейшему духовному учебному заведению отведено не было. Говоря об этом надо иметь в виду, что закрытие семинарии являлось не просто административным актом закрытия учебного заведения, а по большому счету преддверием приближавшихся трагических событий, связанных с официальным политическим курсом гонения на Церковь и широким размахом репрессий по отношению к духовенству. О размахе репрессий в отношении к Русской Православной Церкви ответственный работник Совета по делам религии при Совете Министров СССР Е.В. Чернецов писал в 1991г. в журнале «Наука и религия»: «Конечно, пострадали все конфессии, но тогда более всех пострадала, как это ни странно, именно православная церковь».[2]

Это откровение чиновника имеет под собой реальную почву. Проводимая в 20-30-е годы ХХ столетия Советской властью кампания по разгрому церковных организаций, политические преследования служителей культа, возведенная в ранг государственной политики антирелигиозная пропаганда среди населения привели не только к значительному сокращению действующих церквей, но отразились на судьбах многих миллионов людей. В Костромской губернии, как и в других местах, священники арестовывались за то, что они священники, верующие за то, что верующие. В «церковных» делах чаще всего они обвинялись в антисоветской агитации, выражающейся в монархических настроениях, недовольстве политикой партии и правительства, участии в контрреволюционных церковных группировках или нелегальных организациях. В подобных действиях обвинялись как представители церковного сословия, так и бывшие выпускники Костромской духовной семинарии, волею судьбы попавшие в водоворот трагических событий того времени.

В качестве иллюстрации к сказанному можно привести некоторые статистические данные, составленные на основе изучения архивно-следственных дел на подвергшихся арестам священнослужителей. В 20-е и даже 50-е годы прошлого века по неполным данным в Костромской области репрессиям было подвергнуто 145 священнослужителей, большинство из которых вышли из стен Костромской духовной семинарии. Пик применения политических репрессий по отношению к духовенству приходился на 30-е годы, когда было арестовано и осуждено более 68% священников от общего числа репрессированных в период с 20-х по 50-е годы. В целом, за эти годы было сослано в Северный край, Казахстан и Красноярский край сроком от 3 до 10 лет 27 представителей костромского духовенства, что составило от общего числа 18,6%. Более половины репрессированных священников различными судебными инстанциями (тройки, особые совещания и т.д.) были приговорены к заключению в лагеря. Незначительная часть – 6 человек – по вынесенным приговорам прикреплялась к определенному месту жительства, которое им покидать запрещалось. Особенно трагической строкой в приводимой статистике являлось вынесение приговоров о применении высшей меры наказания – расстрела. По вынесенным приговорам в 1937-1942 годах из числа репрессированных священников был расстрелян каждый шестой. Каждое пятое уголовное дело – о служителях церкви. Осужденные на срок от 3-х до 10 лет священники отправлялись в Казахстан и Красноярский край, в Ужлаг (Костромская область), в Севкрай (Карельская Автономная ССР), на Соловки, в Кулойлаг (Архангельская область), на строительство Беломор-Балтийского канала (Белтбалтлаг), Рыбинского водохранилища.

Антирелигиозная борьба велась не только с помощью судов и ссылок. К концу 30-х годов - из более двух тысяч храмов в Костромской губернии были закрыты 900. Обвинения духовенства и верующих в основном проходили по статье 58-10, 11 УК РСФСР[3]. Их арестовывали как в годы массового террора, так и в относительно спокойные годы для тех слоев населения, принадлежность к которым была уже преступна (царские офицеры, кулаки).

Арестовывались как за контрреволюционные высказывания, так и за принадлежность к монархическим и церковным организациям, деятельность которых была направлена якобы к свержению советского строя. Арестовывались группами и в одиночку. Одни из них были прославлены в лике святых Собора костромских святых и святых других епархий Русской Православной Церкви, другие, запечатлев свое свидетельство о Христе и Его Церкви своими страданиями, еще не прославлены, но продолжают свое свидетельство уже перед престолом Царя Славы.

Реабилитация священнослужителей проходила как в 1957 г., но в основном, с 1989 по 1994 гг. В сообщении прокуратуры Костромской области 19 апреля 2013 года говорится, что на основании рассмотренного дела, был реабилитирован расстрелянный в 1936 году священник с. Рождественское Шарьинского района Павел Лебедев. Он был осужден за передачу сведений о революционном кружке в жандармское управление в 1907 году[4].

Скорбную страницу жертв репрессий новой власти открыла смерть солигаличских мучеников - протоиерея Иосифа Смирнова, иерея Владимира Ильинского, диакона Иоанна Касторского, мученика Иоанна Перебаскина (+1918).

В одной публикации невозможно рассказать о судьбах всех 145 репрессированных священников. Поэтому речь будем идти только о некоторых из них, подвергшихся репрессиям в разные годы и приговоренных к различным мерам наказания.

В 1923 году был арестован и сослан в заключение в Соловки духовник Иаково-Железноборовского монастыря иеромонах Иоасаф (Сазанов), человек высокой подвижнической жизни[5]. Ему инкриминировали создание группы «Духовных», подпадавшей под статью120-ю УК. Следователь писал: «Иоасаф занимается давно преподаванием религиозных вероучений и также обманных действий с целью возбуждения суеверия на религиозной почве в темных массах». Напрасно о. Иоасаф убеждал следователя: «Сии все приходящие в монастырь мои духовные дети, я духовник, мне поручено исповедовать желающих причаститься святых таин, да и вся братия монастыря у меня исповедаются»[6]. Его судьбу разделили и его духовные чада[7].

20 ноября 1929 года Костромским окружным отделом ОГПУ был арестован священник с. Сойкино Костромского района И.И. Яблоков. В 1910 году И.И. Яблоков закончил Костромскую семинарию. Год был без должности. Затем до 1914 года работал учителем. С 1914 года служил в приходе с. Сойкино. После ареста содержался под стражей в Костромском исправдоме. Обвинялся в том, что как бывший церковник вел «антисоветскую пропаганду против основ социальной революции и мероприятий Советской власти».[8] На допросе Яблоков заявил: «По поводу предъявленных мне фактов моей якобы антисоветской агитации за время службы в Сойкине, то категорически это отрицаю и нахожу, что это наглая клевета».[9] Тем не менее, следствие сочло, что факты его «преступных деяний установлены» и 29 января 1930 года священник Яблоков вместе        с проходившими по делу 14 мирянами Особым Совещанием при Коллегии ОГПУ Ивановской промышленной области был приговорен «к заключению в концлагерь сроком на три года».[10]

Запущенная машина репрессий сбоев не допускала. Следователям было безразлично, какой образовательный уровень подсудимого, его подлинные взгляды на государство и общество, какой вклад он внес в дело просвещения, а где-то и излечения народа, жителей своего прихода, сколько ему лет, количество детей и т. п. (священники возглавляли общества трезвости, народные школы, духовно лечили народ, а ведь власть позиционировала себя «народной» - прим. автора). Для системы важно было другое – доказать и разоблачить «антисоветскую и контрреволюционную деятельность церковников»[11].

Подтверждением тому является разработанный следственными органами в октябре 1929 года материал по так называемому «исследованию антисоветской деятельности церковников гор. Костромы»[12], который лег в основу подготовленного уполномоченным следственного отдела полномочного представительства ОГПУ по Ивановской промышленной области от 23 октября 1929 года. В постановлении говорилось: «В ряде общин г. Костромы под руководством духовенства и при поддержке реакционно-монархических членов церковных советов организовались нелегальные кружки т. наз. (так в документе А.Е.) «сестричества». Под прикрытием указанных выше «сестричеств» духовенство проводит антисоветскую деятельность как в смысле распространения разных необоснованных слухов о предстоящей войне, голоде и т.п. и через них же открыто тормозит мероприятия советской общественности, как в смысле закрытия церквей по просьбе рабочих, так и в проведении антирелигиозной работы».[13]

Следствием этого постановления явилась соответствующая карательная акция.      24 октября 1929 года был арестован 21 представитель Костромского духовенства: протоиерей Ильинской церкви С. А. Воскресенский; священник Предтеченской церкви М. К. Изюмов; священник Христорождественской церкви В. Е. Сарментов; протодиакон Ильинской церкви В. С. Померанцев и другие.[14] На допросах арестованные виновными себя не признали, о чем свидетельствуют записи в протоколах. Приведем некоторые из них в качестве примеров. Из следственного протокола священника М.К. Изюмова читаем: «В предъявленном мне обвинении виновным себя не признаю и заявляю, что никогда антисоветской агитации не вел и относился к власти лояльно».[15] Из дела священника В.С. Померанцева: «Виновным себя в предъявленном мне обвинении не признаю… Вообще я могу сказать, что я ни в какие антисоветские группы и организации не входил и таковых не знаю».[16] В. Е. Сарментов заявляет следователю: «В предъявленном мне обвинении виновным себя не признаю и объясняю, что ни в каких антисоветских организациях не участвовал и проповедей антисоветского характера не говорил».[17]

18 декабря 1929 года следствие было закончено, и уполномоченный следственного отдела видимо с чувством выполненного долга записал в постановлении «что произведенным по сему делу следствием все обстоятельства исследованы с достаточной полнотой» и «что дело по согласованию с прокурором будет направлено на рассмотрение Коллегии ОГПУ».[18] Для вынесения приговора этого было достаточно: Изюмов М.К. на 3 года отправлялся в концлагерь, Воскресенский С.А., Сарментов В.Е., Померанцев В.С. на 3 года ссылались в Северный край.[19] Такая же участь постигла и других проходивших по делу.

Наступили 30-е годы ХХ века, которые принесли новые страдания людям, вписали новые трагические страницы в их судьбы, в историю Костромского края, т.к. маховик репрессий не только не остановился, а раскручивался с еще большей силой, нанося беспощадные удары по духовному сословию. Начались первые аресты в наступившем новом десятилетии. 4 апреля 1931 года аресту были подвергнуты священники В. П. Богословский и П. В. Попов, проживавшие в Семеновском районе (ныне Островский район). Уже на четвертый день после ареста им было предъявлено обвинительное заключение, в котором утверждалось: «Церковники… будучи враждебно настроенными к мероприятиям Советской власти, в момент переживаемых трудностей социалистической стройки, поднимая головы, как ярые классовые враги, повели решительное наступление против проводимых мероприятий партии и соввласти в деревне, используя в этом деле трибуну церкви».[20] Этого было достаточно для вынесения 5 июня 1931 года Особым Совещанием при Коллегии ОГПУ Ивановской промышленной области приговора о заключении Богословского В.П. на 3 года в концлагерь и о высылке на такой же срок Попова П.В. в Северный край.[21]

Репрессии 30-х годов характеризуются расширением географии их применения, выходом на периферию, обвинениями в «клевете на колхозный строй». 19 августа 1936 года был взят под стражу и посажен в арестантское помещение Буйского районного отдела НКВД священник церкви с. Контеево Буйского района Ф. А. Касторский. В постановлении об избрании меры пресечения и предъявлении обвинения начальник райотдела написал: «Касторский распространял отъявленную гнусность по адресу вождей, связывая это с коллективизацией и зажиточной жизнью колхозников. Вел антиколхозную агитацию, распространял провокационные слухи о том, что крестьяне в колхозах голодают, что колхозы не жизненны, и они скоро развалятся. В июле мес. с/г вел агитацию против снятия с церквей колоколов. 15/VIII-с/г он, Касторский, будучи в помещении с/совета распространял клевету по адресу Сов. власти, связывая это с проектом новой Конституции».[22] Для спецколлегии Ярославского областного суда этого было вполне достаточно, чтобы приговорить Касторского к 7 годам лишения свободы с поражением в избирательных правах на 5 лет.[23]  

Во второй половине 30-х годов ХХ века проводимая в СССР политика репрессий по политическим мотивам была официально узаконена и достигла своего апогея. 3 июля 1937 года Наркому внутренних дел Ежову и на места была отправлена телеграмма Сталина о необходимости репрессирования антисоветских элементов и административного проведения их дел через «тройки».[24] 30 июля 1937 года Ежов издал оперативный приказ № 00447, который предписывал органам НКВД с 5-го августа 1937 года во всех республиках, краях и областях начать операцию по репрессированию бывших кулаков, активных антисоветских элементов и уголовников.[25] В ходе внутренней политики направленной на искоренение шпионов репрессиям в 1937-1938 годах подвергались государственные и политические деятели, военачальники и крупные хозяйственные руководители, ответственные партийные и советские работники, деятели культуры и науки и, конечно же, извечные «враги» советского строя – священники, которых обвиняли не только в антисоветских и монархических взглядах и принадлежности к организациям такого толка, но чаще всего за принадлежность к контрреволюционной «Истинно - православной церкви».

29 октября 1937 года начальник Шарьинского районного отделения НКВД написал в своем постановлении: «5 августа 1937 года Шарьинским отделением Горьковской области (Шарьинский район до 1944г. входил в состав Горьковской области А.Е.) на территории села Николо-Шанга была вскрыта и ликвидирована контрреволюционная фашистско-диверсионно-вредительская шпионская террористическая организация церковников в количестве 32 человек».[26] В ее составе был назван священник Николо-Шангской церкви Н. Р. Орлов. Позднее к составу группы был причислен священник Покровской церкви с. Селино Межевского района И. М. Воинов. Духовное образование оба священника получили в Костромской семинарии. 13 ноября 1937 года последовало обвинительное заключение, вслед за ним, 20 ноября, жестокий приговор тройки УНКВД Горьковской области, по которому 20 осужденных, в том числе священники Орлов и Воинов подлежали расстрелу,[27] остальные – заключению в лагеря        на срок от 8 до 10 лет.

Под проводимую во второй половине 1937 года повсеместную операцию по репрессированию попал еще один выпускник Костромской семинарии священник Воскресенской церкви с. Якшино Солигаличского района С. А. Рыженков. Аресту Рыженкова предшествовало заявление, поступившее в Солигаличское районное отделение НКВД с просьбой «расследовать дело о контрреволюционной агитации со стороны попа Воскресенской церкви с. Якшино Высоковского с/с Рыженкова Сергея Андреевича…»[28]. «Расследование» долго ждать себя не заставило. Уже 13 октября было составлено обвинительное заключение, приписывающее Рыженкову клевету на Советскую печать, агитацию за срыв выборов в Верховный Совет СССР, высказывание террористических настроений против вождей партии,[29] а 14 октября 1937 года тройкой УНКВД Ярославской области он был осужден к заключению в лагерь сроком на 10 лет.[30]  

Поскольку оперативный приказ № 00447 распространял применение репрессий к репрессированным в прошлые годы «церковникам и сектантам», то эта его норма органами НКВД неукоснительно выполнялась.

Так повторно был арестован осужденный в 1929 году к 3 годам концлагеря и на 3 года высылки священник Михаил Константинович Изюмов. Постановлением судебного заседания тройки УНКВД по Ярославской области от 17 марта 1938 года был приговорен к расстрелу.[31] Приговор приведен в исполнение 28 март 1938 года.[32]

Еще до появления зловещего оперативного приказа «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» в декабре 1936 года по обвинению в контрреволюционной агитации и распространению провокационных слухов был арестован архиепископ Костромской и Галичский Никодим(в миру Кротков Николай Васильевич). Особым совещанием при Наркоме внутренних дел СССР он был осужден к ссылке в Красноярский край на 5 лет. В 1937 году арестован повторно. Умер в больнице Ярославской тюрьмы. В справке помощника начальника тюрьмы по этому поводу сказано: «Сообщаем, что в тюремной больнице 21-го августа 1938 года в 14 часов 30 минут умер следственно-заключенный Кротков Никодим, он же Николай Васильевич…».[33]

После трагических событий второй половины 30-х годов ХХ века черная тень репрессий еще долго витала над страной. Этот факт подтверждается документами, которые открывают возможность сопереживания прошлому.

17 октября 1937 года принявшему благодать священства от рук архиепископа Никодима настоятелю домнинского Успенского храма священнику Константину Васильевичу Сокольскому было предъявлено обвинение в том, что он, «являясь участником контрреволюционной кулацко-церковной группы, существовавшей на территории Перевозского и Жаровского сельсоветов, и имея тесную связь с кулаками, вел контрреволюционную агитацию…агитировал колхозников за невыход на колхозные работы, а единоличников – за неучастие в колхозных работах. Ведет среди пионеров , школьников религиозную пропаганду…Сталинскую конституцию истолковал в контрреволюционном содержании». Тройка Управления НКВД по Ярославской области выслушав на своем заседании дело Молвитинского РО НКВД №6001 постановила «Сокольского Константина Васильевича расстрелять»[34]. Вскоре после ареста о. Константина знаменитую церковь, около которой был погребен народный герой  И. О. Сусанин закрыли.

Священник Николай Константинович Заварин в июне 1937 года выступил против снятия колоколов с церкви с. Емсна Нерехтского района. Он был арестован. 19 сентября 1937 года Нерехтским НКВД был обвинен в организации «церковно-монархической группы» и решением тройки Управления НКВД Ярославской области приговорен к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 21 сентября 1937 года[35].

Конечно, нам трудно понять какой степени жестокости и коварства была адская машина репрессий. Как запутывали, запугивали, да и просто подтасовывали и фальсифицировали по своему усмотрению показания следователи. Они «давали показатели». Все антисоветские элементы разбивались на две категории:1) наиболее враждебные, подлежащие немедленному аресту, после рассмотрения их дел на тройках – расстрелу, 2) менее активные, но тоже враждебные. В 37-м их определяли в лагеря на срок от 8 до 10 лет. Для регионов вводились лимиты – сколько народа должно быть репрессировано по каждой категории. Карательные органы в служебном рвении эти лимиты всегда превышали. Например. Для Карелии первоначально определялся лимит  в 1000 человек плюс отдельный лимит имел Белбалтлагерь – 800 человек. Всего 1800 человек. Однако в процессе «работы» эта цифра выросла почти на порядок и составила 15 тысяч человек (ими распорядились так: 12700-расстрел. 2200 – лишение свободы – прим. автора)[36].

В спецсводке Ярославского[37] УНКВД о результатах оперативной работы по церковной контрреволюции читаем: «за август-ноябрь 1937 года 4-м Отделом УГБ УНКВД по Ярославской области ликвидировано 7 к-р церковных организаций и 57 к-р групп.

По которым арестовано всего 506 человек.

В числе арестованных:

Епископов……………………………………………3

Попов………………………………........................237

Монахов……………………………..........................13

Церковно-кулацко-повстанческого актива……..253

[…]

IV. К-р повстанческая организация церковников в Судайском районе

Организация создана по заданию костромского архиепископа Никодима Кроткова. Руководил к-р организацией возвратившийся из ссылки поп Нарбеков И. А. […]. В организацию взодило 15 человек, в числе которых были: 5 попов, 3 монашки, 4 быв. кулака, один человек без определенных занятий и 2 единоличника – активных церковника»[38].

В свете вышеизложенного неудивительными звучат строки из протоколов допросов священника с. Рождественского Шарьинского р-на А. М. Петропавловского А. М. (Обвинялся по статьям 58-6, 7, 8 10, 11 УК РСФСР, арестован 5.08.1937 г.). Если на допросах 9 августа, 10 августа. 11 августа он не признавал своей вины, то уже 4 сентября он оговорил себя, признав свое членство в контрреволюционной организации церковников. Он свидетельствовал против себя в том, что он «активно проводил к-р деятельность, направленную к разрушению колхозов, срыву хозполиткомпаний, полевых работ, трудовой дисциплины. Распространял провокационные слухи о гибели Советской власти, а также проводил подготовку свержения Советской власти[…][39]. Никто не может сказать, что заставило этого священника признать свою принадлежность к мифической, несуществующей организации, что заставило его оговорить себя. Может следователь провел «необходимую» для таких показаний работу. Может сыграли роль угодливые письма тех, кто когда-то был в числе его прихожан? Сейчас, рассматривая ситуацию с позиций смены политического строя и открытых документов, по прошествии стольких лет, мы можем судить о том, каким образом велось следствие, как выбивались показания[40].

В этой связи не очень убедительными кажутся умозаключения тех, кто свысока говорит о слабости, или стойкости арестантов, подвергавшихся всем мыслимым и немыслимым воздействиям. В частности, в качестве примера можно привести недавно открывшуюся полемику о «стойкости на допросах» святителя Василия, епископа Кинешемского[41].

Были конечно свидетельства и иного рада. Взятый по делу «селищенской контрреволюционной группы» протоиерей Павел Острогский держался стойко. На допросе 11 октября 1934 года он показал: «советскую власть я считаю властью антихристовой – безбожной, посланной нам за грехи наши как испытание»[42]. На допросе 14 октября он сказал: «Я лично считаю, что православная вера никогда не падет», и выразил уверенность, что придет время, когда « власть поймет, что она делает ошибку по отношению веры и церкви, признает их и даст им нужное положение»[43]. 17 марта 1935 года особое Совещание при НКВД СССР приговорило почти всю селищенскую группу, в том числе и епископа Макария (Кармазин, епископ Днепропетровский, + 1937) к ссылке в Казахстан сроком на 5 лет. 13 декабря 1937 года «за ведение среди населения антисоветской агитации» протоиерей Павел Острогский был расстрелян[44].

25 октября 1940 года, накануне войны, Костромским горотделом НКВД был арестован священник Городищенской церкви в Заволжском районе Костромы Уханов (в анкете арестованного имени не значится – прим. автора.). Он обвинялся в том, что «используя церковный амвон в дни большого скопления молящихся в церкви под видом проповедей проводил контрреволюционную агитацию, призывал верующих к организованной борьбе с Советской властью».[45] На допросах 25 сентября, 5 октября, 31 октября виновным себя не признал. 13 декабря 1940 года Ярославским областным судом приговорен к 10 годам исправительно-трудовых лагерей с поражением в правах на 5 лет. Вынесению такого сурового приговора не помешало и состояние здоровья Уханова. Сохранилась справка врача-ординатора Ярославской тюрьмы № 3, датированная 19 ноября 1940 года, в которой говорится: «При медосмотре з/к Уханова выяснилось, что он страдает атеросклерозом сердца и эмфиземой легких старческого характера».[46]

В годы Великой Отечественной войны наряду с действительными преступниками суду по 58-й статье подвергались и люди невиновные в совершении предъявляемых обвинений. Как и в прошлые годы на гильотину по-прежнему отправлялись священнослужители.

В декабре 1941 года по обвинению в антисоветской агитации и распространении пораженческих слухов повторно был арестован священник Александр Венедктович Богословский. Виновным себя не признал. На допросе 8 января 1942 года, например, он заявил: «Виновным себя в предъявленном мне обвинении я не признаю, так как среди приходящих ко мне лиц пораженческой агитации я не вел. Я не сторонник немцев и объяснял присутствующим, что немцы нам не братья ни по крови, ни по духу».[47] Однако Военный Трибунал Войск НКВД Ярославской области не признал это в качестве доказательного аргумента невиновности Богословского, а поэтому приговор был жесток – «расстрелять без конфискации имущества за отсутствием такового».[48] И далее: «Приговор кассационному обжалованию не подлежит».[49] Расстрелян 14 мая 1942 года.[50]

Картину происходившего на Костромской земле в те тяжелые годы есть необходимость сегодня в подробностях восстановить и описать. Она необходима для будущих поколений. Светлый лик мучеников пусть сделает память о них вечной. Будем и мы, по слову апостола Павла, подражать их вере и стойкости в исповедании ее: «Поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие, и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их» (Евр. 13,7).

Святии новомученики и исповедники Русские, молите Бога о нас!


[1] Архиепископ Александр. Священномученик Никодим. Жизнь, отданная людям. Кострома. 2001. стр.28.

[2] Забвению не подлежит. Нижний Новгород. 1994. стр.268.

[3] Статья 58-10. Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву, ослаблению советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений (ст.ст. 58-2-58-9), а равно распространение, изготовление или хранение литературы того же содержания влекут за собою лишение свободы не ниже шести месяцев.Те же действия при массовых волнениях или с использованием религиозных или национальных предрассудков масс, или в военной обстановке, или в местностях, объявленных на военном положении, влекут за собою меры социальной защиты, указанные в ст. 58-2. Статья 58-11. Всякого рода организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению предусмотренных в настоящей главе преступлений, а равно участие в организации, образованной для подготовки или совершения одного из преступлений, предусмотренных настоящей главой, влекут за собою меры социальной защиты, указанные в ст. 58-2. г.

Особенная часть Уголовного Кодекса РСФСР 1926 г. //Репрессированные геологи. М.-СПб. 1999. С. 448–451.

Статья 58-11. Всякого рода организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению предусмотренных в настоящей главе преступлений, а равно участие в организации, образованной для подготовки или совершения одного из преступлений, предусмотренных настоящей главой, влекут за собою меры социальной защиты, указанные в ст. 58-2. г.

Особенная часть Уголовного Кодекса РСФСР 1926 г. //Репрессированные геологи. М.-СПб. 1999. С. 448–451.

[5] ГУ «ГАНИКО». Д. 2398. Л.81об.

[6] ГУ «ГАНИКО. Там же.

[7] Монахиня Вера (Меркулова), монахиня Ангелина (Борисова), послушник Павел Борисов (впоследствии схиархимандрит Серафим). ГАКО (Государственный архив Костромской области). Ф 130. Оп.13.Д.227.л.37.

ГУ «ГАНИКО» Ф3656. Оп.2.д.6305.т.2.л.75.

[8] ГУ «ГАНИКО»(Государственный.архив новейшей истории Костромской области). Ф.Р-3656. Оп.2. Д.120.Л.174.

[9] ГУ «ГАНИКО». Там же. Л.113об.

[10] ГУ «ГАНИКО». Там же. Л.181.

[11] Макарий (Кармазин), еп. Днепропетровский. Привлечен к следствию как «руководитель контрреволюционной организации в своем доме тайной церкви», обвинялся также «в насаждении нелегальных домашних церквей». 17 марта 1935 — приговорен к 5 годам ссылки в Казахстан. 22 марта отправлен в Уштобе Каратальского района Алма-Атинской области. 20 ноября 1937 — арестован, 1 декабря приговорен к ВМН и в тот же день расстрелян. Доненко Н., прот. Наследники царства. Симферополь, 2000. С.354.

[12] ГУ «ГАНИКО». Ф.Р-3656. Оп.2. Д.142.Л.59.

[13] ГУ «ГАНИКО». Там же. Л.60.

[14] ГУ «ГАНИКО». Ф.Р-3656. Оп.2. Д.65.Т.1.Л.1.

[15] ГУ «ГАНИКО». Там же.

[16] ГУ «ГАНИКО». Там же. Лл.12,19,31,47.

[17] ГУ «ГАНИКО». Там же. Л.110об.

[18] ГУ «ГАНИКО». Там же. Лл.112об.,113.

[19] ГУ «ГАНИКО». Там же. Л.114об.

[20] ГУ «ГАНИКО». Там же. Л.132.

[21] ГУ «ГАНИКО». Там же. Л.147.

[22] ГУ «ГАНИКО». Ф.Р-3656. Оп.2. Д.993.Л.1.

[23] ГУ «ГАНИКО». Там же. Л.7.

[24] Забвению не подлежит. Нижний Новгород. 1994. стр.273.

[25] ГУ «ГАНИКО». Там же. Стр.259.

[26] ГУ «ГАНИКО». Ф.Р-3656. Оп.2. Д.2392. Т.3.Л.479.

[27] ГУ «ГАНИКО». Там же. Л.821,824.

[28] ГУ «ГАНИКО». Там же. Л.754.

[29] ГУ «ГАНИКО». Ф.Р-3656. Оп.2. Д.1275.Л.1.

[30] ГУ «ГАНИКО». Там же. Л.19.

[31] ГУ «ГАНИКО». Там же. Л.21

[32] ГУ «ГАНИКО». Ф.Р-3656. Оп.2. Д.65.Т.1.Л.102.

[33] ГУ «ГАНИКО». Там же. Л.103.

[34] Книга памяти жертв политических репрессий Костромской области. Кострома, 2007. С. 213.

[35] Книга памяти жертв политических репрессий Костромской области. С 210.

[36] Колтырин С. И. Кровавый террор на территории урочища Сандормох.// Светочъ. Альманах Костромского церковно-исторического общества. Кострома, №5. С.65.

[37] 14 января 1929 г. вышло постановление ВЦИК о включении Костромской губернии в состав Иваново-Вознесенской области, переименованной в марте 1929 г. в Ивановскую промышленную область. Из-за сложности управления масштабами Ивановской промышленной области в марте 1936 г. она была поделена на две — Ивановскую и Ярославскую. Из районов будущей Костромской области в Ярославскую вошли: Антроповский, Буйский, Галичский, Костромской, Красносельский, Молвитинский, Нейский, Нерехтский, Палкинский, Парфеньевский, Солигаличский, Судайский, Судиславский, Чухломской, в Ивановскую — Кадыйский, Макарьевский и Семеновский. – прим. автора.

[38] Книга памяти жертв политических репрессий Костромской области. С 219.

[39] Взгляд в прошлое.// сборник документов (1918-1991гг.) Кострома. 2000 С. 116.

[40] Русак В. Пир сатаны. Русская Православная Церковь в «ленинский» период (1917-1924). Издательство «Заря». Канада. 1991. С. 105.

[41] К вопросу о возможности деканонизации. По поводу статьи протодиакона Андрея Кураева "Деканонизация: горькая правда" http://aalfedotov.ru/zhurnal/tserkov/k-voprosu-o-vozmozhnosti-dekanonizatsii.

[42] ГУ ГАНИКО. Ф. 3656, оп.2, ед. хр. 6179, л.47.

[43] ГУ ГАНИКО. Ф. 3656, оп.2, ед. хр. 6179, л. 53.

[44] Острогская Н. Б. Вечная память.// Благовест. №1 (11), 1991, январь.

[45] Елизаров А.М. Введение в научный оборот малоизвестных и новых источников по истории Русской Православной Церкви. Историческое краеведение и архивы. Вологда. 2001. стр.194.

[46] ГУ «ГАНИКО». Ф.Р-3656. Оп.2. Д.1165.Л.47.

[47] ГУ «ГАНИКО». Там же. Л.46.

[48] ГУ «ГАНИКО». Ф.Р-3656. Оп.2. Д.2411.Л.22.

[49] ГУ «ГАНИКО». Там же. Л.122об.

[50] ГУ «ГАНИКО». Там же.

Храмы и монастыри

Костромской Свято-Троицкий Ипатьевский мужской монастырь

Есть основания полагать, что монастырь был заложен в 1330 году на средства татарского мурзы Чета, влиятельного вельможи Золотой Орды, который направлялся через эти края по пути в Москву на службу к великому князю Ивану Калите. На подходе к Костроме, в том месте, где сейчас стоит монастырь, Чет облюбовал дубовую рощу для отдыха. Во время отдыха ему было видение Божией Матери с апостолом Филиппом и священномучеником Ипатием, после чего он был исцелен от какого-то недуга. В благодарность Богу усердием татарского мурзы на этом месте вскоре была основана обитель.

Подробнее...

Святые и Святыни

Протоиерей Александр Венедиктович Богословский (1885 – 1942)

Богословский Александр Венедиктович родился в 1885 году в селе Ильинском на Кубани Ярославской губернии (в настоящее время Костромская область), в многодетной семье священника Венедикта Константиновича Богословского.

Подробнее...

Статьи

В свете христианских ценностей… К оценке личность А. Д. Самарина

К 150-летию А. Д. Самарина

Аннотация. В статье дается оценка личности А. Д. Самарина, на протяжении своей жизни занимавшего значимые государственные и общественные посты, человека, благодаря инициативам которого на Поместном Собре Русской Православной Церкви удалось расширить смысл и дополнить содержание определения прихода и приходской жизни, благодаря верности которого ценностям христианства, удалось сползание Русской Церкви в обновленчество, посредством деятельности которого во главе союза объединенных приходов удалось в 1918 году защитить церковные святыни и имуществ. В статье делается вывод о том, что жизненные примеры (подвиг веры) и ценности таких людей должна церковная общественность противопоставлять ценностям мира, выбравшего поклонение язычеству.

Ключевые слова: Церковь, ценности, вера, идолопоклонство, память, вечная жизнь, идеал, путь.

7 февраля Русская Православная Церковь празднует Собор новомучеников и исповедников Русской Церкви (традиционно с 2000 года этот праздник отмечается в первое воскресенье после 7 февраля). На сегодняшний день в составе Собора — более 1700 имен[1]. Мы склоняем головы перед их подвигом, перед тем ценностным выбором, верность которому большинство из новомучеников и исповедников доказали своей смертью. Но вряд ли даже те, кто сейчас почитает их память, и говорит о величии их подвига, до конца осознают, насколько евангельским был их выбор. А что выбор был, можно не сомневаться. Ведь цена выбора – вечная жизнь. Вечная жизнь с Богом через тюрьмы, лагеря, расстрелы, через «возьми крест и следуй за Мной», либо спасение временной жизни любыми путями и способами, неверие в Божие мздовоздояние в вечной жизни, а может даже извечное самооправдание: «ну, Бог простит». Выбор, который лежит через принятие либо духовно-нравственных ценностей, либо материальных. Одни ведут к Богу и, следовательно, Его ценностям и пребыванию с Ним, другие в погибель.

Святейший Патриарх Кирилл 10 февраля 2013 года в слове, сказанном им в Успенском сборе Московского кремля в день Собора новомучеников и исповедников Российских определил выбор ценностей, который приходилось делать даже священникам-узникам и узникам-мирянам как выбор между ценностями христианства и язычества (идолопоклонства): «их также заставляли поклониться идолам — идолам политическим и идеологическим. Им так же предлагали, в лучшем случае, совместить храм Божий с идолами, а в худшем — разрушить всякие Божии храмы ради поклонения идолам. Но они не пошли по этому пути» [2]. Далее, Святейший Патриарх говорит о людях того времени, которые готовы были религиозно служить идолам, получая взамен призрачное счастье временной жизни. Поколение, заставшее время Советского Союза очень хорошо помнит имена идолов: К. Маркса, Ф. Энгельса, В. Ленина, И. Сталина, запечатленных на плакатах, вылитых в бронзе, запечатленных в названиях городов и улиц этих городов. О них слагали легенды, к их бюстам и памятникам возлагали цветы, им клялись в верности. Многие выбирают ценности пусть временного, но благополучия, наживы любой ценой, удачной карьеры.

Отметим, что революция 1917 года, каким бы оценкам и мнениям ее пользы и вреда она не подвергалась, создала для людей ситуацию выбора и предоставила человеку право воспользоваться своей свободой. Каждый сделал свой ценностный выбор. И для многих, выбор не оставил надежду одновременно служить Богу и маммоне, спасти временную жизнь или потерять ее: одним бросились разбирать помещичью землю, громить буржуев и занимать места в новой бюрократии. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл, анализируя ситуацию того времени, говорит о допущенных человеком, коренных духовно-нравственных ошибках «В то время люди мечтали о мире без эксплуатации, без бедности, без войн. О мире, где наука решит все проблемы и исцелит все болезни. Но мечта для многих обернулась кошмаром. В чем была ошибка? Не в том ли, что люди стремились построить гуманное и справедливое общество, отвергнув духовные основы человеческой жизни и поставив нравственность в положение, подчиненное идеологии, что привело к оправданию несправедливости и к жестокости на пути построения «светлого будущего»?»[3] Другие объединились вокруг Церкви, и свой выбор сделали в пользу защиты своих идеалов.

Среди тех, кто остался верен Богу «даже до смерти» был Александр Дмитриевич Самарин. Мы вряд ли найдем как в прошлом, так и в настоящем, много восторженных откликов на его дореволюционную деятельность, в частности, в бытность его на посту обер-прокурора, где он своей деятельностью не оставил сколько-нибудь заметный след. Политизированность того времени, борьба придворных группировок, не располагала к раскрытию тех качеств его личности, которые проявились впоследствии: верность Богу и выбранным идеалам, любовь к Отечеству, желание служить благу своего народа не жалея сил, да и самой жизни не жалеть. Еще в 1905 году в «Обращении к московских дворян к императору Николаю II» он вместе с другими представителями дворянства настаивал на проведении нужных и необходимых по его мнению реформ, способствующих постепенному освобождению народа от излишних «стеснений в духовной и экономической жизни», в отличие от предлагаемых оппозиционными партиями учреждения «народных представительств», видя в них политизированную деструктивную силу, способную разрушить диалог власти и народа. Не в даровании Конституции преданные престолу и Росси люди видели выход из сложившейся трагической ситуации общественного раскола, не в даровании прав и представительств, а в воспитании «подлинной христианской свободы», верности традициям и исконным ценностям. которые преодолеет общественный разлад. В Обращении они описывают картину нестроений: «Значительная часть (общества) постепенно утрачивает предания, которыми все общество жило до сих пор, и отрекается от унаследованных исстари верований и идеалов. Над всем веками сложившимся политическим строем над верованиями и идеалами народа , над всем его бытом произносится строгий приговор, и все это беспощадно осуждается как окончательно отжившее»[4]. В частности, в Обращении, любящие Отчизну представители дворянства буквально взывали к государю о раскрепощении Российской Церкви, в которой видели институт могущий воспитать общество: «Так, бесспорно, давно пора освободить Церковь от государственной опеки, возвратить ей «свободу жизни, свободу внутреннего строения» которые будто бы для пользы Церкви наложены на верующую совесть; надо же, наконец, когда-нибудь понять, что от нынешнего порядка страдает сама Церковь, чем люди, от нее уклоняющиеся, и что он является более сильною опорою неверия и индифферентизма, чем самая убедительная проповедь какого-либо модного учения»[5]. К великому сожалению, их голос, голос искренних в своем стремлении блага для Родины людей не был услышан, приходится только гадать, как повернулись бы события, если необходимые реформы были бы проведены.

Личность Самарина объединяла вокруг него представителей различных кругов общества: дворян, священнослужителей и простых людей. Его интеллектуальные и душевные качества, бескомпромиссность и порядочность подтверждается всей его жизнью. О его высоком авторитете среди различных представителей общества говорит тот факт, что кандидатура Самарина была выдвинута в качестве кандидата на московскую митрополичью кафедру. Он во многом способствовал тому определению прихода и приходской жизни, наделению его правами, которое затем вошло в определение деяний Поместного Собора 1917-1918 гг.[6] Александр Дмитриевич обладал всеми качествами лидера за которым следовали люди и который мог довести выстраданную им мысль до конца, и силою следования высшей Правде склонить людей к согласию с выбранной им позицией. В качестве подтверждения вышеприведенной характеристики зачитаем выдержку из обвинительного приговора разоблаченной ОГПУ в 1925 году «сергиево-самаринской группировке», в частности, обвинений предъявленных лично А. Д. Самарину, как одному из руководителей консервативного крыла «тихоновцев», сорвавших планы ОГПУ по «примирению тихоновцев и обновленцев» и созданию подконтрольной большевикам религиозной организации: «а) Поставив целью сохранение церкви в качестве активной к[онтр]революционной организации, он с 1917 года все время старался держать церковь под властью и влиянием лиц, принадлежавших к черносотенной группировке, в которой САМАРИН играл руководящую роль. б) Руководил антисоветской работой патриарха Тихона до раскаяния последнего перед Соввластью […]. в) Руководил деятельностью им возглавляемой черносотенной группировки в гор. Сергиев-Посаде […]. г) Подчинив себе гр. ПОЛЯНСКОГО Петра Феодоровича (митрополита Петра) […], руководил работой последнего, корректируя и утверждая даже письменные распоряжения Петра, сносясь с ним через посредствующих лиц и отдав его под контроль черносотенного даниловского синода»[7]. За все вышеперечисленные обвинения А. Д. Самарин (в 1920-м получивший смертный приговор - С. Д.) получил, ввиду преклонного возраста, сравнительно малый срок – три года ссылки в Сибирь. О том, какое значение для Церкви в выборе правильного курса в тяжелейшие времена поставленной большевиками задачи уничтожения оппозиционной Церкви имела деятельность «сергиево-самаринской группировки» ярко характеризует историк священник А. Мазырин: «значение сделанного с ее помощью священномучеником Петром выбора (антиобновленческого – Д. С.) огромно. Русская Церковь проявила силу духовного сопротивления безбожной власти, выбрав в его лице не соглашательский, а исповеднический путь. В конечном итоге богоборческий режим пал, а Церковь выстояла»[8]. Перед нами характеристика одного из тех людей, благодаря исповедническому подвигу которых мы можем говорить «мы – Церковь верных». Они сделали свой выбор. Они выбрали голгофские ценности Христа, веруя в Его и свое воскресение, и этот выбор церковных людей был правильным, ибо был выстраданным выбором Бога и его ценностей.

Еще более оценим мы масштаб личности А. Д. Самарина[9], когда вспомним его деятельность на посту председателя союза объединенных московских приходов. По свидетельству современников, союз приходов был реальной невооруженной силой гражданского общества, противостоящей большевикам. Именно ненасильственные действия верующих смогли остановить действия большевиков по уничтожению Церкви, смогли остановить компанию по «изъятию церковных ценностей» начатую не в начале 20-х годов, о чем чаще всего вспоминают, а в 1918 году, тогда когда она задумывалась и началась Именно провозглашенные союзом приходов ненасильственные действия показали силу веры и не дали большевикам воспользоваться временем «бури и натиска» для разгрома церковных организаций. Достаточно вспомнить оборону Александро-Невской Лавры, подвиг солигаличских мучеников, отдавших жизнь за сохранение народных святынь. В ответ на красный террор в феврале 1918 года было сделано беспрецедентное в истории Русской Православной Церкви дело - при помощи братств и союзов объединенных приходов были собраны силы, народ отозвался на призыв Патриарха Тихона и встал на защиту православных святынь и веры. В силу вступившего в 1918 году религиозного законодательства (Декрет об отделении Церкви от государства – С. Д.), а также, лишения духовенства гражданских прав, огромная тяжесть ответственности за сохранение Церкви легла на мирян: «При всех приходских и бесприходных церквах надлежит организовывать из прихожан союзы (коллективы), которые и должны защищать сввятыни и церковное достояние от посягательства»[10]. В приходской общине святитель Святейший Патриарх Тихон и Поместный Собор Русской Православной Церкви 1917-1918 гг. увидели реальную силу, могущую противостоять большевистскому натиску[11]. Инициативу Святейшего Патриарха подхватил товарищ председателя и член Собора А. Д. Самарин, Н. Д. Кузнецов и другие видные миряне и священнослужители Православной Российской Церкви. Самарин был избран председателем союза объединенных приходов г. Москвы. Именно с деятельностью Собора по обновлению приходской жизни, объединяющей клир и мирян на правах общины, и началось так долго ожидаемое подлинное обновление Церкви[12], строящееся на основах свободы, любви и ответственности. Объединенный в своем представлении ценностей православный народ представлял собой великую силу. Достаточно сказать, что в ответ на требования большевистского Декрета отделать школу от Церкви, 25 февраля 1918 года, на собрании представителей московских приходов было решено требовать сохранения преподавания Закона Божия в школах, а законоучителям преподавать до тех пор, пока не выгонят оттуда штыками, затем продолжать обучение по рамам и домам[13]. Церковно-благотворительное братство при Покровском монастыре г. Углича, возмущенное грубым насилием над свободой совести, обращалось к Патриарху и «смиреннейше испрашивало святых молитв и благословвения стоять до смерти за веру Христову и церковное достояние»[14]. Считали Декрет неприемлемым и готовы были «пострадать за веру православную» прихожане Нерехтского уезда Костромской губернии[15]. В Петрограде члены братства защиты Александро-Невской Лавры перед ракой с мощами благоверного князя Александра дали обет защищать обитель до последнего вздоха. До 57 000 питерских прихожан вступили в союзы защиты православных храмов. И это при том, что только за восемь месяцев, с июня 1918-го по января 1919-го года в стране было убито митрополитов -1, архиереев – 18, священников 102, дьяконов – 154, монахов и монахинь – 94. Тюремному заключению по обвинениям в контрреволюционности подвергнуты 4 епископа, 198 священников, 8 архимандритов и 5 игуменов. Запрещено 18 крестных ходов, 41 церковная процессия разогнана, нарушены непристойностями богослужения в 22 городах и селах[16]. Но православных верующих людей не удалось запугать ни «красным террором», ни ужасающими условиями жизни, отягощенными гражданской войной и разрухой, голодом и болезнями. Народ встал на защиту веры, не только мужчины, но и женщины. 11 июня 1918 года было ознаменовано открытием союза православных женщин как отдела союза объединенных приходов. Союз православных женщин открыл огромный потенциал служения женщины в Церкви. Председателем союза была избрана сестра Александра Дмитриевича Софья Дмитриевна Самарина. Именно «белые платочки», вплоть до 90—х гг. ХХ века будут спасать церковную жизнь во все время пребывания у власти коммунистической партии.

Власть дрогнула, она отложила свои планы уничтожения противника, каким виделась Церковь, до «лучших времен». До времен, когда «данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем с 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий … теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и потому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления»[17]. Большевики не намерены были терпеть какую-либо оппозицию, особенно церковную, которая представляла собой силу народного протеста. Силу, которая объединялась для защиты своих прав и идеалов, своих святынь. Летом А. Д. Самарина обвинили в «разработке плана организации православного духовенства в целях борьбы с советской властью на религиозной платформе». Он был арестован и в январе 1920 года московским губернским ревтрибуналом (дело Самарина - Кузнецова) к стандартному обвинению в контрреволюции добавлено: «в проведении политики Собора и Патриарха, направленной на создание по всей стране «советов объединенных приходов, которые организовали крестные ходы, звонили в набат, собирали народ для противодействия советской власти". А. Д. Самарин и Н. Д. Кузнецов были признаны «главными вдохновителями всех контрреволюционных организаций … как «оказавшие активное сопротивление Советской власти» были приговорены к расстрелу, впоследствии отмененному. Пройдя ссылку в Якутии, тюрьмы: Бутырскую, Таганскую, Лубянку, А. Д. Самарин в начале 30-х годов оказался в Костроме, в должности псаломщика Всехсвятской церкви, затем, в Борисоглебской церкви[18]. Он верил Богу и Богу черпал силы и вдохновение в Нем. Он оставался верным Богу и избранным ценностям всегда, во все время своей жизни: и на посту обер-прокурора, и будучи главой союза объединенных приходов, в таганской тюрьме, в якутской ссылке, и … церковным псаломщиком. Александр Дмитриевич вряд ли будет причислен к лику святых, хотя пример его жизни для многих является «правилом веры и образом кротости», но его подвиг веры мы должны помнить. Он будет служить поддержкой христианам, а также, будет назидателен для тех, кто избрал ценности мира сего.

Шли годы. Менялось время, которое представляло новую идеологическую парадигму. Уничтожались одни идолы, на их место заступали другие. Сразу после закрытия XXII съезда в стране началось массовое переименование всего, что носило имя Сталина – городов, улиц и площадей, предприятий и учреждений. Тогда же, поздней осенью 1961 года, начался и повсеместный снос памятников Сталину: их отправляли на переплавку, разбивали на части, закапывали в землю, топили в воде. Улицу, которая носила имя Сталина, и в конце которой находилось Александро-Невское кладбище, на котором был погребен А. Д, Самарин в 1961 году переименовали в проспект Мира[19]. 12 ноября 1961 года «Северная правда» в крошечной заметке сообщала: «Исполком Костромского городского Совета, идя навстречу пожеланиям граждан города, решил переименовать проспект имени Сталина в проспект Мира»[20]. Всё последующее после 1956-го и 1961 гг. время всячески старались отделить «хорошего» Ленина от «плохого» Сталина. Из фильмов про Ленина вырезали куски со Сталиным, из пьес, где Ленин и Сталин ходили парой, вырезали Сталина, а его слова отдавали Ленину. На живописных полотнах, где на фоне выступающего Ленина был виден Сталин, вместо него вписывали какого-нибудь солдата или рабочего. В тех случаях, когда отделить учителя от верного ученика не удавалось, приходилось жертвовать обоими. В частности, это касалось многочисленных парных скульптур Ленина и Сталина. В одну из ночей ноября 1961 года в Костроме в сквере на Советской площади исчезла скульптура «Ленин и Сталин». Старожилы вспоминают, что ещё вечером вожди стояли на месте, а утром от них не осталось и следа. Вероятно, скульптуры – скорее всего, в разбитом виде – увезли на тогдашнюю городскую свалку в Посадском лесу. Ставший свидетелем сноса статуи Сталина у железнодорожного вокзала г. Костромы «сталинский сиделец» А. А. Григоров[21], только в 1956 году вернувшийся из тюрем, ссылок и лагерей, глядя на зрелище как низвергают идола «отца народов» подумал: «Как Перуна» [22]. Интересно мнение историков о судьбах кумиров и о скоротечности времени «народной любви» к ним. «Почему в подавляющем большинстве случаев фигуры бывшего вождя убирали по ночам, понятно: власти вполне обоснованно опасались, что какая-то часть граждан встанет на защиту сталинских изваяний и могут произойти нежелательные эксцессы. А так людей ставили перед свершившимся фактом – вечером памятник стоял, а утром его уже нет» - делает вывод костромской историк Н. А. Зонтиков[23].

12 февраля 2018 года исполнилось 150 лет со дня его рождения Александра Дмитриевича Самарина. На кладбище, где он был похоронен, и которое в начале 80-х годав ХХ века было снесено, восстановлен крест на его могиле. В 1989 году Самарин был реабилитирован следственным отделом КГБ СССР, а 1995 годы, в дни празднования Победы над фашистской Германией, на территории кладбища и Мемориала была возведена часовня во имя святого воина, великомученика, покровителя Костромы Феодора Стратилата. На месте снесенных могил появилась возможность совершать молитву по усопшим. С восстановлением надгробного креста Александру Дмитриевичу Самарину многие родственники людей, чьи надгробия были снесены возлагают надежду и на возможность восстановить могилы своих предков. Постепенно, шаг за шагом, люди пытаются выйти на дорогу веры, на которой к ним возвращается историческая память. В юбилейные годы, когда мы должны вспомнить не только имена великих святых: святителя Тихона, Патриарха Московского и всея России, свщмч. Владимира, митрополита Киевского и др., а в противовес им - злодеев и палачей: Н. Ежова, Л. Троцкого, М. Тухачевского, мы должны вспомнить имена и почтить память тех, кто не канонизирован, но защищал храмы и святыни, кто «даже до смерти» отстаивал идеалы и ценности, не укладывающиеся в рамки навязанных и общепринятых ценностей. И надо понимать, что среди тех, кого необходимо вспомнить, были не только государственные деятели, представители высших сословий и заметные фигуры, но много простых верующих людей, чья вера и верность остановила и разрушила глиняных колосс коммунистического язычества.

«Не стоит село без праведника, а город без святого» , - говорили на Руси. Не устоит селения без праведника(Быт.18: 17-33).

Святитель Святейший Патриарх Тихон писал о людях подобных А. Д, Самарину - выбравших ценности Христа и путь следования Ему: «О, тогда воистину подвиг твой за Христа в нынешние лукавые дни перейдет в наследие и научение будущим поколениям, как лучший завет и благословение, что только на камени сем – врачевания зла добром созиждется великая слава и величие нашей Святой Православной Церкви в Русской земле, и неуловимо даже для врагов будет Святое имя Ее и чистота Ее чад и служителей. Тем, кто поступают по сему правилу, мир им и милость. «Благодать Господа нашего Иисуса Христа со духов вашим, братие. Аминь»[24].

 

 


[1] Новомученики и исповедники. Лица и судьбы. [Электронный ресурс.] http://pstgu.ru/scientific/newest/smi_muchen/2016/02/15/63560/. Дата обращения 01.02.2018 г.

[2] Проповедь Святейшего Патриарха Кирилла в Успенском соборе Кремля в день Собора новомучеников и исповедников Российских.[Электронный ресурс.]. http://www.patriarchia.ru/db/text/2786981.html. Дата обращения 11.01.2018 г.

[3] Слово Святейшего Патриарха Кирилла на церемонии открытия мемориала памяти жертв политических репрессий «Стена скорби». [Электронный ресурс]. http://www.patriarchia.ru/db/text/5050963.html. Дата обращения 02.02.2018 г.

[4] «Подвигом добрым подвизался…». С. 212.

[5] «Подвигом добрым подвизался…». С. 215.

[6] Документы Священного Собора Православной Российской Церкви 1917-1918 годов. М., Изд-во6 Новоспасский монастырь, 2012. Т.5. С.883-884.

[7] «Подвигом добрым подвизался…» Материалы к жизнеописанию Александра Дмитриевича Самарина (1898-1932) / Авторы-составители С. Н. Чернышев и прот. Д, Сазонов. – Кострома: Изд-во Костромской митрополии. 2017. С.175

[8] «Подвигом добрым подвизался…». С. 176.

[9]Самарин А. Д. - предводитель Губернского   дворянства Москвы, потомок известной дворянской фамилии, состоящей в родстве с Трубецкими и Лопухиными, Пушкиными и Толстыми, славянофил, член Госсовета, Обер-прокурор Священного Синода РПЦ, Руководитель Русского Красного Креста в годы Великой войны 1914-1918гг., Кавалер многих высших орденов Российской империи и был единственным из мирян, кого выдвигали кандидатом в Патриархи на Поместном Соборе 1917-1918гг., проходящего в Соборной палате Епархиального дома, который спроектировал и воздвиг в 1902г. русский зодчий П.А.Виноградов (четвероюродный прадед). Внучатый племянник выдающегося полководца генерала А. П. Ермолова.

[10] Постановление Святейшего Патриарха Тихона и Священного Синода об устройстве Организации объединенных приходов. Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти, 1917-1943: Сб. в 2-х частях/ сот. М. Губонин. М., 1994. С.97.

[11] Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России. С.97-99.

[12] «Подвигом добрым подвизался…». С. 185.

[13]

[14] Епархиальный экстренный съезд духовенства и мирян церквей. – Кострома. 1917 С.37.

[15] Епархиальный экстренный съезд духовенства и мирян церквей. – Кострома. 1917 С.82-89.

[16] Владимирские епархиальные ведомости. 1917. №36. С.37.

[17] Письмо членам Политбюро от 19 марта 1922. Известия ЦК КПСС. 1990. № 4. С. 190—193.

[18] Обе церкви были снесены: Всехсвятская; Борисоглебская

[19] В исполкоме Костромского горсовета// Северная правда. 12.11.1961.

[20] Новое название улицы.// Северная правда. 10.11.1961 г.

[21] Григоров Александр Александрович – выдающийся русский историк, крупнейший специалист по истории дворянства, костромской краевед, Почетный гражданин г. Костромы.

[22] Зонтиков Н. А. И. В. Сталин – депутат Костромского городского Совета/ Кострома: Ди АР, 2014 С.111.

[23] Зонтиков Н. А. И. В. Сталин – депутат Костромского городского Совета/ Кострома: Ди АР, 2014 С.111.

[24]Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России. С.161-162.