| | vivaspb.com | finntalk.com

Синергия науки и веры: епископ Порфирий (Успенский)

Автор: А.А. Соловьёв. . Опубликовано в Статьи

Взаимодействие науки и религиозной веры в настоящее время является одной из важных составляющих в интеллектуальном поле современной цивилизации. Религиозное постижение мира как творения Божия не отрицает правомерности научного познания его закономерностей. Противостояние же науки и религии наблюдается в тех случаях, когда они формулируют ультимативные суждения о предметах, выходящих за пределы их ведения. Церковь как Тело Христово трансцендентна по отношению к любому бытию, неизменно превосходя его. Религиозно-нравственные же потребности светской интеллигенции устремлены преимущественно к предельным духовным проблемам, тайне последнего Откровения. Религиозность интеллигенции – её исконная, типологическая черта, но это вовсе не означает, что она всегда церковна в категориях имманентного мира. Мировоззренческое сближение интеллигенции и Церкви происходит в сущностной характеристике, а именно – эсхатологичности мировосприятия, независимости от мирских категорий и законов какой бы то ни было относительной ценности, потому как никакое воздействие на мир даже и в нём самом невозможно без предварительного от него освобождения.

Характерно, что первоначально ранние христианские общины обозначались греческим словом экклесиа (собрание, собранность вместе), символизируя общность и единение людей. Современный православный мыслитель и богослов Христос Яннарас пишет: «Церковь динамично созидает единство людей не как узаконенное сосуществование или результат объединения на основе идеологических или бытовых предпосылок, но как факт бытия: она созидает единство как онтологическую истину о человеке, как способ существования человека “по природе” и “по истине”»[1]. Таким образом, Церковь не является неким социальным, политическим или каким-либо иным частным, локальным учреждением, подобным светской организации. По замечанию митрополита Иоанна (Зизиуласа), Церковь – это «образ жизни», раскрываемый посредством не моральных завоеваний или человеческих достижений, а через «...отношения с миром, другими людьми и Богом, событие общения (выделено мною. – А.С.), которое поэтому обнаруживается как факт не индивидуальной, а только церковной жизни»[2].

Христианство заключает в себе вселенское измерение: «…облёкшись в нового [человека], который обновляется в познании по образу Создавшего его, где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Кол. 3:10,11). С другой стороны, налицо факт существования в современном мире Поместных Церквей, имеющих свои сложившиеся исторические традиции и особенности. Всё это рождает комплекс проблем, имеющих, на первый взгляд, собственно церковное значение: миссия Церкви, межконфессиональный диалог, взаимодействие Евангелия и культуры, экуменическая деятельность, прозелитизм. Отношение РПЦ к данному кругу вопросов достаточно определённое, находящееся в общем русле сформировавшейся на Руси аскетической традиции византинизма. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II так определял свою позицию: «В последние годы на исконной территории нашей Церкви резко усилилась прозелитическая деятельность инославных Церквей и религиозных объединений, нехристианских религий, а также различных сект, среди которых есть и так называемые тоталитарные, разрушающие психическое здоровье общества. Эта деятельность является деструктивной всегда, когда она направлена на людей, крещённых в Православии или связанных с ним историческими корнями»[3]. Тревоги первоиерарха Русской Церкви были объективны и вполне справедливы. В секуляризованном обществе потребления происходит угасание личностного измерения христианства, что в известной мере и является причиной апокалипсических настроений эпохи. Выход из сложившегося положения, по мнению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, «…заключается в том, чтобы в основу миссии положить фундаментальный принцип древнехристианской экклезиологии – принцип Поместной Церкви, основанный на том, что Церковь данного места несёт полную ответственность перед Богом за свой народ. Игнорировать Поместную Церковь – означает раскалывать целое на части, раздирать хитон Христов»[4]. В данном контексте раскрывается и проблематика инкультурации христианства, которая нередко приводит к богословскому синкретизму, и, которой, напротив, противопоставляется христианизация культуры как средство духовного и нравственного восхождения человека к Богу.

Христианский гнозис не тождественен гностицизму, исходящему из способности человека к самопросвещению и, следовательно, ведущему к автономии человеческого познания. Напротив, христианство рассматривает просветление человека как Божественную благодать, которая осуществляется при содействии человека, в синергии Божественного и человеческого. Православное богословие, во всяком случае в святоотеческой традиции, по преимуществу антропологично и христоцентрично. Но личностная экклезиология Православия предельно трансцендентна и в своей антиномии несёт отпечаток некоего зашифрованного кода, попытка раскрытия которого, при отсутствии сформировавшейся интеллектуальной традиции христианства в русской религиозно-философской мысли, приводит в лучшем случае лишь к формальному восприятию внешней границы Церкви. Онтологической энтелехии постижения внутреннего пространства Храма в данной перспективе не происходит. Стремление же к трансцендентному неизбежно, ибо, по определению о. И. Мейендорфа, «человек есть существо теоцентрическое: если он лишён истинного Бога, он создаёт богов ложных»[5].

Своеобразие русского православного богословия определяется спецификой Восточной Церкви. Крещение Руси, воспринятое из Константинополя, обусловило развитие русской культуры и, соответственно, те типологические черты богословской науки, которые были явлены в Византии. В отличие от западно-римской церкви, православная ветвь христианства внутренне более свободна в своих религиозно-нравственных поисках (над ней не довлеет непогрешимость кафедры Святого Петра) и, вместе с тем, менее систематизирована и структурирована. Принцип дифференциации, проведённый в латинской церкви путем организации учёных орденов и конгрегаций, способствовал концентрации духовных творческих сил, примером чему служат знаменитые аббатства, известные своими систематическими монументальными трудами в различных дисциплинах богословия, истории, археологии или иных наук. В рамках православного богословия подобными научными центрами служили монастыри – средоточия богословского образования и богослужебной культуры: Иерусалимская Лавра святого Саввы, Византийский монастырь Феодора Студита, обители Святого Афона. Блаженный Феодорит называл монастыри «училищами философии». Отсутствие строгой очерченности в постановке конкретно приложимых религиозно-эмпирических вопросов в практике исторической Церкви, устремлённость восточного христианства в мир горний определили характер его боговедения как преимущественно мистический и мифологический.

Между тем, систематизация научно-богословских исследований с конкретной постановкой целей и задач эмпирического свойства отражает развитие русской школы церковно-исторической мысли. Огромная роль в формировании и становлении церковно-исторического знания принадлежит выпускникам Костромской духовной семинарии: епископу Порфирию (Успенскому), протоиерею А.В. Горскому, Е.Е. Голубинскому, Ф.И. Успенскому, Н.В. Покровскому, А.П. Голубцову и др.

«Служителем религии и науки» называли современники епископа Порфирия (в мире Константин Александрович Успенский). Родился Преосвященный, по его выражению, в «смиренной»[6] Костроме 8 сентября 1804 г. в семье псаломщика Успенского собора Александра Матвеевича и его жены Дарьи Степановны. Впоследствии епископ Порфирий вспоминал о своём детстве: «Я провёл золотые годы юношества в светёлке родительского дома, украшенной изображениями судьбы милоликого Иосифа Благообразного, сладкоглаголивого Иоанна Дамаскина и святых мест Иерусалима, и там заучивал уроки человеческого любомудрия и Откровенного богословия и сочинял рассуждения и первые проповеди. Незабвенная светёлка, в которой никто другой не бывал, кроме Бога и двух сестёр моих…»[7]. Религиозное воспитание в семье сопровождалось паломничествами в монастыри, в которых участвовал и юный Константин: «В юности у меня была большая охота ходить с матерью в монастыри Игрицкий и Бабаевский на богомолье»[8]. Воспоминания о родном доме и посещения Костромы не раз служили в будущем епископу Порфирию утешением на его тернистом пути инициатора и организатора первой Русской Духовной миссии в Иерусалиме, выдающегося русского востоковеда, византиниста, слависта, археолога, этнографа, археографа, текстолога, палеографа, историка, искусствоведа, доктора эллинской словесности и богослова: «Я скоро уеду отсюда в Кострому, – писал он в мае 1857 г. в одном из писем, – для свидания с престарелою матерью и с родными моими. Их любовь крайне нужна мне в настоящем безотрадном моём состоянии. Среди них я не буду смотреть на себя, как на отлучённого от общества. Не в Лавре, а в родительском доме обновится, яко орля, юность души моей, в которой набожная мать моя умела привить страх Божий, целомудрие, незлобие и терпение»[9]. В 1813–1818 гг. Константин Успенский учился в Костромском духовном училище, а в 1818–1824 гг. – Костромской духовной семинарии. Будучи наделён от природы музыкальным слухом, он зарекомендовал себя в семинарском хоре, прекрасно знал церковное пение, однако любимыми предметами его были история и философия, чему в немалой степени способствовал учитель греческого языка Фёдор Павлович Москвин, будущий митрополит Киевский и Галицкий Арсений (1860–1876). Отметим, что в 1865 г. совершится хиротония во епископа Чигиринского, викария Киевской епархии, настоятеля Златоверхо-Михайловского монастыря именно о. Порфирия (Успенского), который за время почти тринадцатилетнего пребывания в Киеве (до 1877 г.) и менее продолжительного совместного служения со своим земляком и семинарским наставником опубликует многие свои сочинения на страницах академического журнала «Труды Киевской духовной академии». Безусловно, это был расцвет его литературной деятельности. В своё время именно при содействии Ф.П. Москвина, в ту пору уже бакалавра, иеромонаха Арсения, Константин Успенский, преподаватель греческого языка в духовном училище г. Макарьева, что на Унже, продолжит своё образование в Санкт-Петербургской духовной академии (1825–1829 гг.), окончив её со степенью кандидата богословия и приняв на последнем курсе в 25 лет монашеский постриг с именем Порфирий.

Около десяти лет о. Порфирий служил как в духовных, так и в светских учебных заведениях России: законоучителем во 2-ом кадетском корпусе, профессором богословия в Одесском Ришельевском лицее, ректором учреждённой в Одессе Херсонской духовной семинарии, в которой преподавал богословие, церковную историю и каноническое право. Одновременно проистекал и другой путь о. Порфирия, иноческий: иеродиакон, иеромонах, настоятель Одесского второклассного Успенского монастыря в сане архимандрита.

В 1840 г. о. Порфирий (Успенский) назначен настоятелем церкви при Императорской Российской миссии в Вене, за время пребывания в которойорганизовал научную экспедицию в Далмацию с целью изучению быта и письменности юго-западных славян. В 1842 г., согласно решению Святейшего Синода, о. Порфирий был отправленв Иерусалим для ознакомления с жизнью православных христиан в Палестине и Сирии. В своём дневнике он писал: «Горю желанием видеть Назарет, Фавор, Кану, озеро Тивериадское и др. и др. Вера и наука влекут меня на эти места, освящённые стопами Спасителя. Господи Иисусе! Молю Тя: даждь ми по сердцу моему!»[10]. Особым притяжением для православного пастыря служил Синай, монастырь Святой Екатерины – православный монашеский центр, основанный в IVв. Св. Еленой, матерью императора Константина Великого. Именно здесь в 1845 г. учёный обнаружил Синайский кодекс Священного Писания, относящийся к IV в. и содержащий неполный список Ветхого Завета, весь Новый Завет, Послание апостола Варнавы, часть Пастыря Ермы. В богословской литературе честь открытия древнего манускрипта приписывается немецкому библеисту Константину фон Тишендорфу (1844 г.), которому действительно принадлежит первенство и издания кодекса, и последующих текстологических работ, связанных с ним. Однако немалый вклад в первоначальное исследование рукописи внёс о. Порфирий, который, в частности, писал: «Первая рукопись, содержащая Ветхий Завет неполный и весь Новый Завет с посланием ап. Варнавы и книгой Ермы, писана на тончайшем белом пергамене. <…> Буквы в ней совершенно похожи на церковно-славянские. Постановка их прямая и сплошная. Над словами нет придыханий и ударений, а речения не отделяются никакими знаками правописания кроме точек. Весь священный текст писан в четыре и два столбца стихомерным образом и так слитно, как будто одно длинное речение тянется от точки до точки»[11]. В том же 1845 г. на Афоне, другой христианской святыне, о. Порфирием были открыты и описаны более 200 документов, представляющих большую ценность для христианской науки. Отметим, в частности, вывезенную им Ерминию, или Наставление в живописном искусстве Дионисия Фурнографиота (XVIII в.), перевод которой на русский язык и публикация в России имело огромное значение в контексте возрождения интереса к традиционной канонической живописи.

Записки и отчёты, составленные о. Порфирием в 1844–1847 гг., имели своим следствием учреждение Российской Духовной Миссии в Иерусалиме (1847 г.). Главой Миссии стал архимандрит Порфирий, под его началом служили бакалавр Санкт-Петербургской Духовной академии иеромонах Феофан Говоров, впоследствии ректор этой академии, а затем епископ Тамбовский, прославившийся своими аскетическими сочинениями и получивший имя Затворника Вышенского, и два студента духовного учебного заведения – Пётр Соловьёв и Николай Крылов. Пребывание о. Порфирия в Иерусалиме (1854 г.) оборвала Крымская война. Через Александрию и Афины он прибыл вместе с о. Феофаном в Италию. Здесь он путешествует по стране, посещает Венецию, Падую, Милан, Рим, Ливорно, Пизу, Флоренцию и Геную. В старинных храмах и многочисленных картинных галереях этих городов он внимательно изучает произведения искусства – архитектуру, живопись, скульптуру, обогащая свои знания и совершенствуя художественный вкус.

Остановимся ещё на одном аспекте научной и религиозной деятельности о. Порфирия, применяя современную терминологию, – экуменической. В своих исследованиях богослов и учёный положительно анализировал возможность соединения с Православной Церковью коптов, сирийцев и армян; его усилиями была организована в Иерусалиме богословская школа с преподаванием в ней арабского языка, открыты приходские школы. 12 июля 1854 г. о. Порфирий (Успенский) имел аудиенцию у понтифика Римской Церкви Пия IX, инициатива которой исходила от Папы Римского. Тематика встречи, как и последующая беседа о. Порфирия с государственным секретарём Ватикана кардиналом Антонелли, содержала в себе идею воссоединения Церквей. В августе 1854 г. православный пастырь в общении с иезуитом С.С. Джунковским, выпускником Петербургского университета, в конечном итоге вернувшимся к своей первоначальной вере и воссоединившимся с Православной Церковью, излагает свой план единения христианской Церкви. Как отмечал исследователь И.К. Смолич, «Порфирий Успенский был человеком ищущим, пытливым, который не стеснял себя рамками официального мнения 50-х гг. XIX в. Он полагал, что инициатива должна исходить от папы… <…> И в догматических определениях, по мнению Порфирия Успенского, православные и католики не “противоположны”, а “равносильны”, что, при всех спорах, таит в себе возможность благожелательного сравнения. Ориентиром же должны служить вероучительные положения Вселенских Соборов»[12]. На наш взгляд, разность метаисторического, эсхатологического и экклезиологического измерений Церкви воплощает в восточной и западной традиции богословской мысли определённые доминанты мировосприятия и оказывает непосредственное влияние на все сферы социума и в настоящее время. Полярная крайность этих моделей, а потому глубинная необходимость их встречи для воссоздания подлинного патристического синтеза, сформулирована в исследовании митрополита Иоанна (Зизиуласа): «В православном богословии существует опасность изъятия Церкви из истории и её развоплощения; западное же рискует привязать Церковь к истории (...) Бытие Церкви никогда не должно отстраняться от своей призванности к бытию Божьему, т.е. от своей эсхатологической природы, как и не должно игнорировать историю. Институциональное измерение Церкви всегда обязано воплощать её эсхатологическую природу, не уничтожая при этом диалектики века нынешнего и века грядущего...»[13]. Идеи о. Порфирия ни в коей мере не были тождественны позиции преобладавшей в российском обществе как светском, так и духовном. Более того, возможно именно встречами в Риме объясняется в целом слишком формальный приём православного пастыря в официальном Петербурге. Он был обойдён вниманием и при назначении нового ректора Санкт-Петербургской духовной академии, и при формировании второй Духовной Миссии в Иерусалим. И хотя в дальнейшем о. Порфирий ещё многое свершил в религиозно-научном плане в служении Церкви на Востоке, был хиротонисан, как уже упоминалось, во епископа Чигиринского, в конечном итоге в 1877 г. был назначен членом Московской Синодальной конторы сверх штата, и его управлению был вверен ставропигиальный Новоспасский монастырь. К великому сожалению, так и не была устроена судьба знаменитой библиотеки Владыки, от которой сохранился лишь Каталог, составленный самим преосвященным. По данным этого Каталога книжное собрание епископа Порфирия состояло из 7000 книг, судьба коих так и осталась неизвестной. 19 апреля 1885 г., на 81-м году жизни, епископ Порфирий Успенский отошёл в мир иной. Местом упокоения Владыки стала Екатерининская церковь московского Новоспасского монастыря. На мраморной плите памятника, согласно воле преосвященного, была сделана следующая надпись: «Здесь возлег на вечный покой Преосвященный епископ Порфирий Успенский, автор многих сочинений о христианском Востоке. Молитесь о нем»[14].

Эсхатология духа и своеобразное мессианство в русской интеллектуальной мысли рождают различные мифологические системы, антиномичное содержание которых предельно абсолютизировано. Искусственная поляризация данных мифологем кристаллизует каноническое и, вместе с тем, рационализирует сакральное, что приводит к разрыву онтологического единства. Основанием духовной миссии Церкви в современных условиях доминирования секулярных и агностических настроений общества должен стать общий критерий соборности, экклезиология, основанная более на общении, нежели на авторитете. В полной мере знаковое пространство синергии религии и знания, науки и веры соотносится с личностью и подвижничеством выпускника Костромской духовной семинарии епископом Порфирием (Успенским).



[1]Яннарас Х. Истина и единство Церкви: Перевод с новогреческого / Под ред. А.В. Маркова. – М., 2006. – С.17 – 18.

[2] Иоанн (Зизиулас), митр. Бытие как общение: Очерки о личности и Церкви / Предисл. прот. Иоанна Мейендорфа; Пер. с англ. Д.М. Гзгзяна. – М., 2006. – С.9.

[3] Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. О миссии Русской Православной Церкви в современном мире // Церковь и время – 1998. – № 1 (4). – С.9.

[4] Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл. Благовестие и культура // Церковь и время – 1998. – № 1 (4). – С.32.

[5] Мейендорф И., протоиерей. Живое предание – СПб., 1997. – С.234.

[6] Книга бытия моего: Дневники и автобиографические записки епископа Порфирия Успенского. В 8 т. // Под ред. П.А. Сырку – Т. V. – СПб., 1899. – С.362.

[7] Книга бытия моего. Дневники и автобиографические записки епископа Порфирия Успенского. В 8 т. // Под ред. П.А. Сырку – Т. IV. – СПб., 1896. – С.189–190.

[8] Там же. С.346.

[9] Богословский вестник – 1904. – № 9. – С.120–121.

[10] Книга бытия моего: Дневники и автобиографические записки епископа Порфирия Успенского. В 8 т. // Под ред. П.А. Сырку – Т. I. – СПб., 1894. – С.465.

[11] Порфирий (Успенский), архимандрит. Первое путешествие в Синайский монастырь в 1845 году – СПб., 1856. – С.226.

[12] Смолич И.К. История Русской Церкви. 1700–1917. В 2 ч. Ч. II. – М., 1997. – С.305.

[13] Иоанн (Зизиулас), митр. Бытие как общение: Очерки о личности и Церкви / Предисл. прот. Иоанна Мейендорфа; Пер. с англ. Д.М. Гзгзяна. – М., 2006. – С.14.

[14] Московские церковные ведомости – 1885. – № 27. – С.435.

 

Храмы и монастыри

Костромской Богоявленско-Анастасьин монастырь

Под сенью веков…

(Очерк об истории и современном состоянии Костромского Богоявленско-Анастасьина женского монастыря)

2006г. Богоявленско-Анастасьин женский монастырь отметил 580-летитний юбилей своего основания. Одна из самых знаменитых и древних отечественных обителей, основанная в XVв. преподобным Никитой, учеником и сродником преподобного Сергия, игумена Радонежского, в наши дни переживает период своего славного возрождения и является одним из главных архитектурных и духовных украшений Костромы, одной из жемчужин ее прошлого и настоящего. Не будет преувеличением сказать – и будущего. Именно в нем, являющемся одновременно и кафедральным собором Костромы, находится одна из величайших святынь России – Федоровская икона Божьей Матери, явленная костромскому князю Василию Ярославичу в XIII в.

Подробнее...

Святые и Святыни

Священномученик священник Александр Поздеевский (1868 - 1940)

Память 12/25 октября

Родился Александр 18 августа1868 года в с. Большие Соли Костромской губернии (ныне пос. Некрасовское Ярославской области) семье псаломщика церкви Рождества Пресвятой Богородицы. Дядя архиепископа Феодора (Поздеевского).

Подробнее...

Статьи

Протоиерей Павел Острогский. Жизненный очерк

Будущий священномученик Павел Острогский родился 7 июля 1877 г. в с. Прискоково Костромского уезда (ныне - Красносельский р-н Костромской обл-ти) в семье потомственных священнослужителей. В 1892-1898 гг. он обучался в Костромской духовной семинарии, после окончания которой два года работал учителем церковно-приходской школы в своем родном Прискоково.

Подробнее...