Идеал монархической государственности в эпоху царствования Николая I (1825-1855)

Автор: Лебедев Ю. В.. . Опубликовано в Статьи

 В стихотворении «14 декабря 1825 года» Ф. И. Тютчев назвал декабристов «жертвами мысли безрассудной» и указал на причины этого «безрассудства»:

Вас развратило Самовластье,
И меч его вас поразил... i

Главный объект критики Тютчева в этих стихах – «самовластье». Самодержавие и самовластие – явления диаметрально про­тивоположные. Самодержавие – форма монархического правления, основанная на «симфо­нии» между властью светской и властью духовной. Воля самодержца будет «святой», если она согласна с высшим Боже­ственным Законом. Отрицание этой «симфонии» со стороны государства или со стороны общественного движения ведёт к нарушению органического развития национальной жизни, которое сопровождается разрушительными катаклизмами.

Отдельный человек или группа лиц не должны противопоставлять свою волю исторически сложившемуся направлению народной жизни. Тютчев вдохновляется мыслью о религиозной укоренённости нации. Нельзя механически переносить западноевропейское политическое и социальное устройство на русскую почву, не считаясь с высокой ценностью коллективного народного сознания, «духа народа» как мистического целого. Обращаясь к декабристам, Тютчев говорит:

Народ, чуждаясь вероломства,
Поносит ваши имена –
И ваша память для потомства,
Как труп в земле, схоронена. (II, 58)

Тютчев отождествляет здесь политику Александра 1 с действиями декабристов, которые являются «детьми» государственного самовластия. Он полагает, что без православной духовной осенённости любое политическое деяние, от кого бы оно ни исходило – от государственной власти или от оппозиционного общественного движения, – обер­нется на практике насилием над жизнью, самовластием и деспо­тизмом.

Как истинный патриот своего Отечества, не раз высказывал Александру I нелицеприятные истины и Николай Михайлович Карамзин. В 1811 году он сделал это в «Записке о древней и но­вой России». Он резко осудил Александра I за его реформаторские начина­ния, «коих благотворность остается делом сомнительным». Он высказал правду о самом царе как неумелом и неопытном во внешней и внутренней политике вла­стителе, занятом не благом России, а желанием пускать «пыль в глаза», увлеченным бездумным заимствованием тех или иных учреждений Западной Европы, без учета русского исторического опыта. Он указал Александру I на ошибки в прав­лении его великого предшественника Петра I. Главная пагуба его царствования – пренебрежение к опыту истории, неуважение к нравам и обычаям народа. «Пусть сии обычаи естест­венно изменяются, но предписывать им (русским людям) уставы есть насилие, беззаконное для монарха самодержавного». «Са­мовластие» Петра I и Александра I как раз и не принимает Карамзин. Результаты самовластия всегда оказываются печаль­ными для Отечества: «Мы стали гражданами мира, но переста­ли быть, в некоторых случаях, гражданами России. Виною Петр»ii.

Когда Пушкин уже в конце 1830-х годов познакомился с этой «Запиской...» в рукописи, он сказал: «Карамзин написал свои мысли о Древней и Новой России со всею искренностью прекрас­ной души, со всею смелостию убеждения сильного и глубокого». «Когда-нибудь потомство оценит... благородство патриота».

Но «Записка» вызвала раздражение и неудовольствие тще­славного Александра. В течение пяти лет он холодным отноше­нием к Карамзину подчеркивал свою обиду. В 1816 году про­изошло сближение, но ненадолго. В 1819 году государь, вернув­шись из Варшавы, где он открывал Польский сейм, в одной из искренних бесед с Карамзиным сообщил, что хочет восстано­вить Польшу в ее древних границах. Это «странное» желание так потрясло Карамзина, что он незамедлительно составил и лично прочел государю новую «Записку»:

«Вы думаете восстановить древнее королевство Польское, но сие восстановление согласно ли с законом государственного бла­га России? Согласно ли с Вашими священными обязанностями, с Вашей любовью к России и к самой справедливости? Можете ли с мирной совестью отнять у нас Белоруссию, Литву, Волынию, Подолию, утвержденную собственность России еще до Ва­шего царствования? … Мы лишились бы не только прекрасных областей, но и любви к царю, остыли бы душой к отечеству, видя оное игралищем са­мовластного произвола, ослабели бы не только уменьшением го­сударства, но и духом унизились бы перед другими и перед собой. Не опустел бы, конечно, дворец, Вы и тогда имели бы министров, генералов, но они служили бы не отечеству, а един­ственно своим личным выгодам, как наемники, как истинные рабы...»iii

В заключение горячего спора с Александром I по поводу его политики Карамзин сказал: «Ваше Вели­чество, я не боюсь ничего, мы оба рав­ны перед Богом. То, что я сказал Вам, я сказал бы Вашему от­цу... Я презираю скороспелых либералистов; я люблю лишь ту свободу, которой не отнимет у меня никакой тиран... Я не нуждаюсь более в Ваших милостях».

Вступивший на престол Николай I глубоко осознал пагубность самовластной политики своего старшего брата Александра I и решительно повернул к возрождению самобытных национальных начал. В начале сентября 1826 года государь прибыл в Москву для коронации. А 4 сентября в Михайловское прискакал фельдъ­егерь, в сопровождении которого, хотя и «не в виде арестанта», был доставлен в Москву, прямо в Кремль, русский национальный поэт А. С. Пушкин. Его ввели в кабинет императора в дорожном костюме, пыльным и небритым. После довольно продолжительной беседы царь, отпустив Пушкина, сказал, что сегодня он разговаривал с «умнейшим че­ловеком в России». Пушкину было разрешено жить в Москве и Петербурге, а с царем устанавли­вались «особые» доверительные отношения.

«Дело не только в личной милости к поэту, – справедливо утверждает в биографической книге о Пушкине Н. Н. Скатов. – Многое в политике Николая после начала его царствования привлекло к нему многих – и в России и в Европе… Аракчеев и архимандрит Фотий были отстранены. Ставшие почти символи­ческими образами гонителей и погромщиков русского просвеще­ния Рунич и Магницкий были соответственно – первый сослан, второй отдан под суд: оба оказались еще и жуликами – казно­крадами.

С другой стороны, возвращался из опалы всегда вызывавший симпатии Пушкина основатель Лицея Сперанский. А быстрая и решительная поддержка новым царем борьбы за освобождение Греции, многие годы волновавшей Пушкина, снискала Николаю громкую славу рыцаря Европы, как называл его Генрих Гейне»iv.

Дружеские чувства к России и её новому императору питал и баварский король, написавший стихи «Императору Николаю I», переведённые Тютчевым, в которых Людвиг I приветствовал победу русских войск в войне с Турцией (1827–1829) и освобождение православной Греции от многовекового турецкого владычества:

О Николай, народов победитель,
Ты имя оправдал своё! Ты победил!
Ты, Господом воздвигнутый воитель,
Неистовство врагов Его смирил…
Настал конец жестоких испытаний,
Настал конец неизреченных мук.
Ликуйте, христиане!
Ваш Бог, Бог милости и браней,
Исторг кровавый скиптр из нечестивых рук.
……………………………………………….
Твоя душа мирской не жаждет славы,
Не на земное устремлён твой взор.
Но Тот, о царь, Кем держатся державы,
Врагам твоим изрёк их приговор…
Он Сам от них лицо Своё отводит,
Их злую власть давно подмыла кровь,
Над их главою ангел смерти бродит,
Стамбул исходит –
Константинополь воскресает вновь… (II, 78–79).

В период царствования Николая I происходит расцвет русской науки, литературы и искусства. Министром народного просвещения назначается национально мыслящий государственный деятель Сергей Семёнович Уваров (1786 – 1855). Это был один из образованнейших людей своего времени. Он владел свободно новыми и древними европейскими языками, интересовался археологией, философией, историей, увлекался поэзией, был членом «Арзамаса». Он был одним из первооткрывателей «русского гекзаметра» и вдохновителем Гнедича в его работе над переводом «Илиады» Гомера.

20-летним юношей Уваров оказался в Западной Европе на дипломатической службе. Прожив за границей несколько лет, глу­боко познав западный мир, он возвратился в Россию убеждённым патриотом своего Отечества.

Основу его мировоззрения составляли 2 коренных принципа. 1-й заключался в том, что Россия не должна по­вторять западный путь развития, основанный на революци­онных потрясениях и деспотических режимах. Россия должна вернуться на свой путь, опираясь на свой исторический опыт: «Пора отказаться от попыток сделать Россию английскую, Россию французс­кую, Россию немецкую. Пора понять, что с того момента, когда Россия перестанет быть русской, она перестанет суще­ствовать»v.

2-й принцип заключался в том, что основа продвижения вперед в сильнейшей степени зависит от духовного просвещения народа. Одна из главнейших задач такого просвещения должна заключаться в укреплении чувства национальной гордости. Поэтому просвещение должно охватить все слои общества: «Министерство желает просвещения для всех, в мере способности каждого для вящего утверждения народного духа в верности к религии предков и преданности к трону и Царю»vi.

Уваров связывал прогресс человеческого общества прежде всего с прогрессом человеческого духа. Поэтому Православие занимало первую, ключевую позицию в его формуле. Вера ограждает человека и общество в целом от крайнего цинизма, скепти­цизма, материализма, безнравственности: «Без любви к вере предков народ, как и частный человек, должен погибнуть; ослабить в них Веру, то же самое, что лишить их крови и вырвать сердце»vii.

Основные положения вдохновлённой Николаем I программы национального просвещения впервые были высказаны Уваровым в 1832 в отчете о состоянии Московского университета: «Правосла­вие, Самодержавие и Народность составляют последний якорь нашего спасения и вернейший залог силы и величия нашего общества».

В этой формуле «Православие» олицетворяло религиозно-нравственные устои общества, «мировоззрение» русского человека, «Самодержавие» отражало форму государственности, а «Народность» указывала, что православие и самодержавие отвечают коренным представлениям нации об устройстве её страны. Эта формула и стала государственной и национальной идеей эпохи Николаевского царствования. Вокруг неё, по мысли Уварова, должны были сплотиться все слои обще­ства на пути эволюционного преобразования России. Уваров считал, что в такой нацио­нальной идее особенно нуждался образованный слой русского общества, который в силу особенностей развития отошел от русской культуры, от Православия и которому вследствие этого недоставало национального самосознания.

К сожалению, в этой триединой формуле не был определён характер взаимодействия православия с самодержавием, не был оговорен принцип отношений между духовной и светской властью, восстанавливающий классические основы монархической государственности, не позволяющий самодержавию перерастать в самовластие. Для возрождения этих классических основ нужна была церковная реформа, связанная с восстановлением Патриаршества и ликвидацией полной зависимости духовной власти от светской, Православной церкви от власти Императора. В этом заключался главный изъян уваровской формулы, сохранявшей церковное устройство, которое было узаконено реформой Петра Великого.

i Тютчев Ф. И. Лирика: В 2 т. – Т. 2. М., 1966. – С. 58. Далее ссылки на это издание привожу в тексте с указанием тома и страницы.

ii Шамшурин В. А. Бессмертие. Страницы жизни // Российские судьбы. Жизнеописания, факты и гипотезы, портреты и документы в 30 книгах. Николай Карамзин. М., 1998. – С. 169–171.

iii Там же.

iv Скатов Н. Пушкин. Русский гений. М., 1999. – С. 391–392.

v Цит. по: Святая Русь. Большая энциклопедия русского народа. Русский патриотизм. М., 2003. – С. 812.

vi Там же. – С. 812

vii Там же. – С. 812.

{backbutton}

Храмы и монастыри

Документы Государственного архива Ярославской области по истории домовых церквей Ярославской епархии XIX –нач. ХХ вв.

Документы Государственного архива Ярославской  области по истории домовых церквей Ярославской епархии XIX –нач. ХХ вв.

О.А.Кострикина

В работе на основе архивных документов составлена краткая справка по домовым церквям. Рассказывается о храмостроителях и благотворителях; источниках доходов храмов, размерах церковного и причтового капитала,  численности прихожан.

Подробнее...

Святые и Святыни

Священномученик священник Иван Румянцев (1889 - не ранее 1937)

Память 31 июля / 13 августа

Священномученик Иван Иванович Румянцев родился в 1889 году в селе Карчино (или Корчино) Макарьевского уезда Костромской губернии.

Подробнее...

Статьи

Костромские краеведы монахи

 Костромские краеведы монахи1

 НАФАНАИЛ
(Леандров Николай Игнатьевич)
(30.11.1813-10.01.1888)

Уроженец Рыбинского у. Ярославской г. Сын священника. Выпускник Ярославской духовной семинарии (1834).

Подробнее...